№4, 2009  

Бесконечность

 
Что еще есть такое, что я могу сказать Тебе о Тебе, кроме того, что Ты есть Тот, без Которого я не могу существовать; вечный Бог—единственный, у Которого я, существо преходящее, могу взять силы, чтобы жить; Бесконечность, дающая смысл конечности? И, сказав Тебе все это, я назову себя своим истинным именем, именем, которым я всегда называю себя, молясь по Псалтирю Давида,— «Tuus sum еgо». Я тот, кто принадлежит не себе, но Тебе. Я не знаю ничего другого ни о себе, ни о Тебе, о, Боже, повелитель моей жизни; Бесконечность моей конечности.
Каким несчастным существом Ты меня создал, о, Боже! Все, что я знаю о Тебе и о себе, это то, что Ты есть вечная тайна моей жизни. Боже, какой ужасной загадкой является человечество! Мы принадлежим Тебе, а Ты являешься Непостижимым — Непостижимым в Твоей Сути, и еще более того — в Твоих путях и Твоих суждениях...
Но если бы Ты не был непостижимым, Ты был бы и ниже меня, потому что мой мозг мог бы постичь и вобрать Тебя. Ты бы принадлежал мне, а не наоборот. И это было бы, действительно, ужасно, если бы я принадлежал только себе. Это была бы судьба проклятого—быть обреченным на хождение взад-вперед в вечно переполненной и тесной тюрьме моей собственной ограниченности.

Карл Ранер,
«Встречи с Тишиной»

Одиночество

Нас пугает именно это фундаментальное человеческое чувство одиночества, именно с ним так трудно встречаться лицом к лицу. Слишком часто мы готовы делать что угодно, лишь бы избежать его, иногда мы способны идти на любые ухищрения, чтобы нам ничто не напоминало об этом состоянии. Наша культура стала чрезвычайно изощренной в уклонении от боли, не только физической, но также эмоциональной и душевной... Мы так привыкли к этому состоянию анестезии, что как только не остается никого или ничего, что может нас отвлечь, мы впадаем в панику. Как только не остается какого-либо дела, которое необходимо сделать, какой-нибудь книги, которую необходимо прочесть, телевизора, пластинки; и когда мы остаемся наедине с собой, мы так близко подходим к пониманию нашего фундаментального человеческого одиночества, и нас так пугает ощущение всепроникающего чувства одиночества, — что мы сделаем все что угодно, лишь бы снова занять себя и продолжить игру, заставляющую верить, будто все в порядке...
Когда наше одиночество прогоняет нас от самих себя и приводит к нашим спутникам жизни, в действительности мы загоняем себя в мучительные отношения, надоедливую дружбу и удушающие объятия. Ожидание моментов или поиск мест, где не существует боли, нет ощущения отделенности и где все человеческое беспокойство превратилось бы во внутреннее спокойствие—это поиск несуществующей, сказочной страны. Ни друг, ни возлюбленный, ни муж, ни жена, ни община, ни коммуна—не смогут удовлетворить самую глубокую внутреннюю тягу к единству и целостности.

Генри Ноуэн,
«Протягивая руку»

Мудрость Пустыни

Солдат спросил у отца Миоса, простит ли Бог грешника. После нескольких поучений старик спросил: «Скажи мне, дорогой мой, если бы твои одежды порвались, выбросил ли бы ты их?»
«Нет, нет! — ответил солдат. —Я бы починил их и снова надел». Тогда старик сказал ему: «Ну, если ты ухаживаешь за своими одеждами, то неужели Бог не пожалеет Свое же создание?»

Юши Номура,
«Мудрость Пустыни. Изречения Отцов-Пустынников»

Я принадлежу

— В чем ваше единственное утешение в жизни и смерти?
— В том, что я принадлежу не себе, но принадлежу — телом и душой, в жизни и смерти — моему доброму Спасителю Иисусу Христу.

Из Гейдельбергского Катехизиса