№4, 2009  

СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО ИЛИ СМЕРТЬ КУЛЬТУРЫ

Я собираюсь жить той жизнью, о которой пою в своей песне.
М. Джексон, 1958 г.
 

Каким образом христиане могут воплотить свою веру в той культуре, которая их окружает? Или, иначе говоря, каким образом следует жить и работать человеку в космосе, сотворенном Богом?
Во-первых, его действия должны гармонировать со структурами реального мира. Эти структуры возникли с сотворением мира, в них определены нормы и рамки, в которых следует работать. Эти нормы и структуры являют собой «способности». Мы не могли бы, к примеру, говорить, если бы нам не была дана «способность» к этому. Не было бы ни брака, ни экономики, ни молитвы, ни искусства, если бы Бог не наделил Свое творение способностью к этим действиям. Он дал все эти возможности. И они очерчивают горизонт деятельности человека, выйти за пределы этого порядка означает оторваться от реальности. К этой реальности относятся и воображение, и фантазия — ибо все это дал человеку Бог.
Несомненно, грех проник в наш мир. Грех — это кажущаяся свобода, но, на самом деле, это то, что заставляет меня попасться в ловушку: «ибо, кто кем побежден, тот тому и раб» (Рим. 7; 2 Пет. 2:19). Поскольку христианин освобожден Христом от сетей своего греха, то в этом мире он должен бороться с грехом, изо всех сил стремиться к праведности, миру, помогать угнетенным и бороться с собственной греховностью, чтобы обрести свободу и открытость, плоды Духа: «...любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:22,23). Вот что такое свобода!
Воплощение своих способностей, действие в рамках данных нам структур с любовью и свободой, борьба с грехом — в этом состоит и творчество. Художественное творчество — это лишь одна из множества его разновидностей. Если мы будем творческими людьми в этом широком смысле, приобщимся к новой жизни во Христе, тогда плоды Его трудов станут ощутимы в нашей жизни, что, в свою очередь, окажет воздействие на мир. Мир, конечно, никогда не достигнет полного совершенства. Христианин — не доверчивый идеалист, он истинный реалист, Библия не оставляет никаких иллюзий относительно свойств человеческой природы. Но если мы «придадим соли вкус», то это произведет свое действие в обществе, сделает разумным и здоровым то, что было подгнившим и надломленным. Простое следование истине способно принести жизнь и свободу. Именно таким образом мы можем определить воздействие христианства на культуру: это плод плода Духа, это соль мира.
Нас призывают быть творческими людьми именно в этом смысле. Нас также призывают нести тот крест, который нередко сопутствует подобному творчеству, ибо человечество слишком часто предпочитает тьму свету, рабство истинной свободе.
Но не предполагается ли, что христиане подобны чужеземцам и странникам в этом темном мире? В некотором смысле — нет. Этот мир — творение Божье, мы принадлежим ему, поэтому здесь мы дома. Евангелие несет не ограничение, но свободу. Как не уставал подчеркивать Павел, Христос пришел, чтобы дать нам свободу. С ее помощью мы можем выполнить свое предназначение. Красота, радость, любовь — все это также даровал Бог человечеству.
В то же время люди исказили и разрушили эти понятия. Поэтому в определенном смысле мы — чужаки и странники в этом мире. И будем чужаками, пока владычествует грех. Мы понимаем, что все это есть и в нас, мы вопием об этом и мечтаем об искуплении. Блаженны те, кто рыдают, те, кто понимают, что сами слабы.
Поэтому если нас призывают сохранять чистоту, значит, им надо узнать, каков мир. Мы ошибаемся, если считаем, что легче сохранять чистоту, ведя жизнь отшельника, «ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба...» (Мрк. 7:21,22). Наша крепость не в запретах и разрешениях, но в Господе; а наш враг — это духовная сила зла и дух нашей эпохи. Нам ни в коем случае нельзя умывать руки от греховности этого мира, или спокойно позволять ему гнить, или чувствовать себя слишком святыми для того, чтобы иметь с ним дело. Потому что мы уже имеем с ним дело: наши собственные грехи сделали мир таким, каков он есть. Мы несем за него ответственность.
Христианство в искусстве
Какова же роль искусства? Возможно ли существование христианского искусства? Здесь я должен заявить: искусство никогда не должно быть использовано для демонстрации значимости христианства. Также искусство нельзя называть христианским лишь на том основании, что оно посвящено христианской тематике. Пикассо создал несколько изображений Распятия; но их скорее можно назвать кощунством, нежели плодом веры.
Нет, христианская суть искусства состоит не в тематике, но в том духе, которым оно проникнуто, в мудрости и понимании той реальности, которую оно отражает. Быть христианином не значит целыми днями петь «аллилуйя», для этого нужно доказать, что твоя жизнь обновилась во Христе. Точно также и в христианской живописи не обязательно должны присутствовать персонажи, окруженные нимбами.
Христианское искусство — это весомое, здоровое искусство, созданное в соответствии с законами, данными Богом, обладающее любящим и свободным взглядом на реальность. В определенном смысле не существует конкретно христианского искусства. Христиане, как бы ни сильна была их вера, могут создать плохое искусство. Они могут быть грешны и слабы или просто лишены таланта. С другой стороны, нехристианин способен творить красоту, если его работы полны человечности, не погрязли в извращенности и не прославляют дьявола.
Это не доказывает, что искусство нейтрально. Ничего нейтрального не бывает. Искусство создается человеком, поэтому тесно связано с конкретной личностью. Поэтому в нем и проявится дух этого человека, его понимание, воображение и субъективное восприятие.
Может ли «красивое» искусство быть плодом безбожного духа? История доказывает, что возможно. Тем не менее в длительной перспективе мертвящая суть не может не проявиться. Пройдя по нынешней картинной галерее, мы увидим эту смерть. Порой искусство доходит до самого края: Ив Клейн доказал свою «свободу», выкрасив холст в ровный синий цвет, и не более того. Можем ли мы назвать подобную пустоту искусством — это уже другой вопрос. Но это доказывает, что, в конечном счете, дух антихристианства приводит к смерти искусства.

Роль искусства
Искусство не нуждается в оправдании. Ошибка многих его теоретиков заключается в попытке усмотреть смысл искусства в том, что оно «что-то делает». Они считают, что искусство обязательно должно поучать или служить для украшения, или выражать конкретную философию. Искусство не нуждается в подобных оправданиях. Его значению не требуются пояснения, точно так же, как не нуждается в них семья, или человек, или птица. Искусство имеет значение как таковое, ибо Бог почел за благо дать человечеству красоту.
Но и искусство может порой учить, прославлять, проповедовать. Оно так и делает, ведь птица тоже способна приносить пользу, да и жизнь человека бывает плодотворной. Искусство может применяться при богослужении — в самом деле, без музыки его и представить нельзя — и живопись можно использовать для проповеди. Но надо быть осторожным: если мы используем искусство для украшения церкви или привлечения неверующих, нужно следить за тем, чтобы оно было по-настоящему хорошим. Дешевое искусство несет дешевую проповедь. И все же оно обладает собственной ценностью, которая никак не связана с его дополнительными применениями.

Вопросы эстетики и морали
Следует ли судить об искусстве на двух уровнях: эстетическом и моральном? Мне кажется, что не следует. Во-первых, термин «моральный» в данном случае слишком узок. В самом деле, настоящая жизнь сложна: грех, бедность и несовершенство человечека всегда будут вносить в нее напряжение. Человек может обладать глубочайшим пониманием, интуицией, прекрасно видеть то, что ему хотелось бы воплотить в творчестве, но если он не способен придать этому подходящую форму, он не создаст хорошего произведения искусства. Другой может мало в чем разбираться и практически ничего не иметь за душой, кроме превосходного чувства цвета. Он пишет картину, прекрасную в данном отношении, но бедную по содержанию. Что ж, его работа бедна по содержанию и красива по цвету. Изучая истинно великие работы, мы обнаруживаем в них единство: прекрасная идея выражена и воплощена прекрасными средствами. Каждая линия, каждый оттенок в целом предназначены для того, чтобы идея была ясной. Каждый мазок «несет в себе» смысл картины.
Произведение искусства имеет гораздо более сложное строение, чем то, которое можно рассмотреть в рамках категорий эстетики и морали: великое произведение представляет собой сложнейшую единую структуру, обнаруживающую множество самых разнообразных элементов.
Вероятна другая формулировка вопроса: можно ли воплотить в прекрасную форму ужасную мысль? Как мы видели, это справедливо по отношению к Пикассо. Работа поистине способна навести ужас: если она трогает нас, то именно благодаря своему высокому качеству. Если форма красива, то зло, воплощенное в ней, может сделать красоту пугающей. Сказочная королева зла может быть уродливой; но если она красива, то становится еще страшнее, и весь контекст оказывается еще более пугающим.
Может ли существовать красивое произведение искусства, созданное на тему чего-то уродливого и пугающего? Ответ — да, безусловно, тому есть множество примеров. Изображает ли Бах в своих «Страстях» нечто привлекательное и красивое? Тема Страшного суда у Микеланджело или гравюры Рембрандта, рисующего грехопадение, не особенно приятны, — но эти работы относятся к числу величайших произведений искусства. Рубенс великолепно изобразил битву амазонок, гравюры Гойи обрисовали человеческие пороки, Кете Кольвиц делала литографии о страждущем человечестве. Все эти работы считаются образцами мастерства. А что сказать о пьесах Шекспира, о «Трагической истории доктора Фауста» Марло? В них речь идет о грехе, преступлении, зле. И все же эти работы «красивы» — их красота не имеет ничего общего со сладостью и сентиментальностью.
Красота и истина прочно связаны друг с другом. Например, красота содержится именно в истинности изображения демонического в его чистом виде (в «Искушении св. Антония» Грюневальда) или отчаяния как такового (в «Страшном суде» Рогира ван дер Вейдена). К истине относится понимание величия и благости Бога, но к ней же относится и осознание греховности мира.
В чем различие между красотой этих «пугающих» произведений и теми ужасами, которые мы находим в современном искусстве? Опять-таки все дело в истине. Современное искусство часто говорит (или, скорее, сквернословит) об уродстве Божьего творения, об отчаянии или бессмысленности: но так как подобные утверждения ложь, то эти работы лишены красоты. Ужасная мысль никогда не может быть красивой; красива истина, показанная во всей глубине и полноте.

Нормы и структуры искусства
Собираясь создавать произведение искусства, мы должны придерживаться законов искусства, его структуры. Как, например, мы можем сочинять музыку, если не умеем правильно организовать шум? Чтобы создать картину, мы должны использовать конкретные свойства цвета и линий, расположить их в приятном для глаза соотношении, сильно, ритмично. Тогда картина может получиться «красивой», даже если изображает что-то уродливое. Она способна растрогать, как старые туфли Ван Гога или замечательный рисунок Дюрера, где запечатлена его старая мать. Предмет изображения становился красивым, потому что они любили его. Любовь и красота сильно связаны.
Но если мы, как христиане, пытаемся постичь законы искусства, не следует ли нам обратиться к Библии? Безусловно, однако не стоит искать там подробного объяснения. Очевидно, современные системы искусства не существовали в библейские времена, поэтому о них там не говорится. Точно так же не найдем мы в Библии разъяснений по вопросам изготовления обуви или по ткачеству.
Одно из первых упоминаний о Святом Духе связано с человеком, которого Бог «исполнил... Духом Божиим, мудростию, разумением, ведением и всяким искусством, работать из золота, серебра и меди...» (Исх. 31:3,4). Но Бог не дал знаний о конкретных законах искусства или других элементов культуры. Эти аспекты относятся к числу человеческих «способностей»: Бог создал их, устроил человека таким образом, чтобы он мог сам открыть эти возможности. Бог предоставил человеку свободу в применении своих способностей.
Это не означает, что законов искусства не существует. Некоторые из них очевидны. Если вы собираетесь написать мрачную картину, выражающую отчаяние, вам не следует применять веселые цвета. Конечно, в менее очевидных случаях все не так просто. Но хорошее произведение искусства — это всегда результат большой работы. Кроме того, великое искусство во все времена делалось людьми, обладающими не только талантом, но и характером, энергией, способностью мыслить. По-настоящему важен именно характер художника.
Законы искусства на самом деле не отличаются от законов самой жизни. Искусство подчиняется тем же правилам. Но будь вы художником, водителем или политиком, вы должны пользоваться не только специальными правилами, относящимися к вашей работе, но и общими, связанными с жизнью в целом. Человек должен поступать в соответствии с законами человечности, и только в таком случае он сможет достичь своей цели в любой работе.
Настрой, соответствующий истинной человечности, ради восстановления которой пришел Христос, в завершенной форме провозглашен Павлом в его Послании к Филиппийцам (4:8). Павел побуждает своих читателей подумать о том, «что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала». Если таковы нормы, присущие человеку, будь он христианин или нет, то они относятся и к искусству. Как же их применять?
Что означает истина в применении к искусству? Она, конечно же, не означает, что искусство должно копировать реальность. Оно интерпретирует реальность, передает то, что человек видит и воспринимает как важное, истинное и достойное внимания. Для голландца XVII века даже серебряный кувшин или разбитый стакан могли оказаться значимыми. Потому для него был важен и жанр натюрморта. Конечно, талантливые художники иных времен могли делать то же самое, но они не делали этого, потому что в данном случае речь идет о «духовной» природе способности. Художник, создавший в соборе Наумбурга замечательную серию статуй, каждая из которых обладает индивидуальной внешностью, был, несомненно, способен исполнять также и портреты. Однако ни этот художник, ни кто-то из его современников не занимался портретом, потому что «духовно» времена еще не созрели для этого, и пришлось ждать около полувека для того, чтобы люди стали писать первые портреты. Для того, чтобы что-нибудь изобразить, надо осознать важность данного предмета, быть духовно открытым и готовым.
Искусство — это всегда интерпретация, определенный взгляд на реальность. Современнику искусство его эпохи кажется столь близким к натуре, что представляется абсолютно точной ее копией; однако в более позднее время становятся видны предпочтения, акценты. Натурализм XIX века может считаться почти фотографически достоверным, однако, как я показал выше, это искусство принадлежит к определенному духовному течению и демонстрирует определенный способ понимания реальности.
Истинность в искусстве не означает, что каждая деталь должна быть правдивой в физическом или историческом смысле. Речь идет о художественной правде! Гамлет может и не жил никогда, но он истинен, поскольку Шекспиру удалось сделать выдуманную им фигуру соответствующей реальности, человеческому характеру. Поэтому и сказки могут быть истинными, если их герои действуют в соответствии со свойствами человеческой натуры — в рамках сказочной реальности.

Художник обязан быть честным
Если художник хочет скрыть свои истинные намерения, если он занимается притворством, пытаясь подражать традициям, то это нечестно. Подобные вещи сразу видны. Честность можно назвать субъективной истиной. Художник должен передавать собственное прозрение, видение, понимание.
Честность в искусстве представляется мне тем, что раньше называлось хорошим тоном. Произведение искусства должно соответствовать месту или обстоятельствам, способствующим его созданию. Никто не станет изображать Христа на кресте в виде карикатуры. Честно говоря, определенный тип «христианского» искусства страдает недостатком такого рода: некоторые религиозные журналы порой изображают библейские сцены в стиле, не подобающим предмету, в стиле, который можно назвать дешевым. То, что приемлемо для брошюры с описанием пылесоса, не подходит для подобных вещей, если, конечно, мы не хотим низвести христианство до уровня коммерции и выгоды.
Праведность в искусстве вовсе не означает, что все литературные или сценические персонажи непременно должны быть положительными и безупречными. Реальность не такова. В Библии содержится множество примеров проявления порочности и злобы. Быть праведным — это значит верно передавать положение вещей, отдавать должное каждому элементу. Как библейский термин, праведность имеет множество оттенков смысла и никогда не понимается как строгое суждение по букве закона.
Чистота в искусстве — это как раз то, что имеет в виду Христос, говоря: «Блаженны чистые сердцем». Чистота в искусстве должна помочь зрителю, слушателю или читателю обрести чистоту мыслей. Чистота не возбуждает, не играет на ложных чувствах, не соблазняет. Она помогает увидеть доброе и красивое. Можно изображать несправедливые вещи, протестовать, но это должен быть протест любви против несправедливости, унижения и зла.
В данном контексте я хотел бы поговорить об изображениях обнаженного тела. В искусстве любого периода есть изображения обнаженного тела. Для некоторых художников, например, для Рембрандта, обнаженная фигура — это символ наготы и слабости человека, что полностью противоположно величию и мощи обнаженных героев Ренессанса. Однако и в том, и в другом случае абсолютно отсутствует порнография — ни в намерении художника, ни в воздействии на зрителя.
Эротика и секс присущи искусству, сами по себе они не порочны. Они — дар Божий и свойственны человеку. Однако человек очень часто грешным образом фокусировал на них свое внимание. Женское тело может быть красивым: хотя в нашем обществе не принято, чтобы женщина разгуливала без одежды, в рамках других культур это возможно и не считается аморальным. Скромность, на самом деле, — это моральное качество, и ее выражение в различных культурах различно. Даже в тех случаях, когда разрешено обнажаться, можно говорить о скромности и нескромности. Вся суть в поведении.
Поэтому нельзя однозначно утверждать, что изображение обнаженного тела — нечистота. Взгляните на Еву с великой алтарной росписи Яна ван Эйка «Агнец Божий» — более чистого изображения женщины просто не существует. А теперь посмотрим на «Одетую Маху» Гойи — она менее скромна, чем его же «Обнаженная Маха» — та же самая женщина в том же контексте. Чистота — не простое правило, которое можно применять бездумно. Здесь нам потребуется вся наша мудрость, понимание и скромность. Чистота художника — в его намерении.
Всегда надо помнить, что нечистыми делает нас не то, что входит в нас, а то, что уже существует внутри нас или исходит от нас, как достоверно доказал Иисус (Матф. 15:11). Мы неправедны и грешны не тогда, когда видим, слышим или читаем что-либо, а когда наши мысли нечисты и воображение похотливо. То, что один способен воспринять, другого доведет до греха. Такова христианская свобода: ответственность за то, чтобы быть чистым от греха.
Добродетель и похвала в искусстве — это опять-таки очевидные нормы. Какой художник хотел бы создавать дешевые, недостойные произведения? В наши дни мы нередко сталкиваемся с такими вещами. Это признаки больших внутренних напряжений, кризиса, отчаяния. Но даже такие произведения достигают своей цели только в том случае, если норма остается нормой. Правила можно нарушить только там, где они существуют. В самом деле, если у нас будут основания назвать такую работу красивой или «нормальной», то получится, что она потеряла смысл. Черный юмор дадаистов может существовать лишь в процессе игнорирования правил. Бунт — это анархия отрицания.
Итак, понятия о том, что «истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала...» точно так же относится к искусству, как и к самой жизни. Мы чувствуем, что отказ от этих категорий приносит вред зрителю, утрату любви. Потому что в основе всех этих норм лежит всеобщий призыв к любви. Любовь — это великий закон, в том числе и закон искусства. Красота как таковая — это результат свободной и чистой любви, жизни в полном соответствии с этой любовью. Художник, наделенный особым даром, выполняет и особую задачу, необычное предназначение. Оно состоит не в том, чтобы играть в пророка, быть учителем, проповедником или миссионером. Задача художника — делать жизнь лучше, достойнее, создавать звуки, формы, украшения, наполненные значением, несущие красоту и радость.

Христианский художник
Как христианскому художнику выполнить свое предназначение, следуя всем этим правилам? Он призван бороться со злом, уродством, отрицанием; искать свой «финальный штрих», правильную ноту, верный порядок слов. В своей деятельности он должен опираться на Христа как Господа и Спасителя, на любовь и свободу.
Он должен испытывать любовь к своим зрителям, к используемому материалу, к избранному им предмету изображения, к Богу, Которому он служит.
Его свобода должна состоять в том, что он не порабощен искусственными рамками, установленными человеком. В своем творчестве он свободен от прошлого, настоящего и будущего. Он может придерживаться рамок традиции, если считает, что это правильно, может искать новых путей, обращаться к новым материалам, новым темам, новым приемам, если чувствует, что они нужны ему для достижения цели.
Любовь и свобода тесно связаны друг с другом, так же как неотделимы друг от друга рабство и грех. Бог дал Своим детям свободу, и нам не стоит искать лучшего. Христианин должен отличить фальшивый буквализм от той свободы, которая делает нас теми, кем хочет нас видеть Бог, потому что без свободы искусство увядает.
Красота — это дар, данный всем творческим людям. Она не относится исключительно к христианам. Но христиане, обновившиеся во Христе, способны проникнуться намерением Бога относительно человека и мира и творить красоту через искусство. Поэтому наша работа сопровождается молитвой. Мы обращаемся к Господу с молитвой о помощи — чтобы наши глаза открылись и увидели, как найти то, в чем содержится благо для наших ближних. Наше искусство, как и все остальное, должно идти от Него, через Него и к Нему.
Если, проходя по картинной галерее, я увижу красивую картину, благим делом будет восславить Господа и поблагодарить Его за этот великий дар. Вещь красива, полна духовного богатства, потому что, может быть, художник настроился на реальность, или оттого, что любит ту женщину, которую изобразил, людей, для которых работал. Возможно, художник воззвал к Господу — и тогда наша благодарность Богу будет также благодарностью Ему за то, что просьба художника была услышана. Обычно мы не знаем этого достоверно. Но в подавляющем большинстве случаев мысль об этом даже не приходит нам в голову, мы привыкли рассматривать искусство вне жизненного контекста, считать его чем-то независимым; мы говорим, что дар художника «природный», таким образом противопоставляя природу благодати, забывая, что нет такой «природы», которая не была бы творением Божьим. Поэтому давайте славить Бога за все дары, которые Он дает нам. И пусть христианский художник ищет вдохновения в Святом Духе и обновлении своей жизни во Христе не только для того, чтобы признать их источником своего дара, но и для того, чтобы обрести ту свободу и ту любовь, которые помогут ему создать красоту и добро.
Тем не менее как бы ни стремились мы к Господу, надеясь обрести свободу, мы не можем создавать искусство, оторванное от того времени, в котором живем. Нам необходимо изучить дух современной эпохи, чтобы понять, чему мы должны бросить вызов, чему противостать. Можно обратиться за вдохновением к искусству прошлого, но нельзя быть его рабом: в былые времена были другие проблемы и другие творческие методы. Бог, поместив нас в определенный исторический период, дал нам конкретную задачу - быть «солью» сегодняшнего дня, идти к праведности здесь и сейчас. Нам следует искать истину и красоту наших дней, применяя истину Слова Божьего к современному положению вещей.
Только в этом случае Святой Дух проявится в нашей работе. Наша задача не из легких, вполне может оказаться, что наши первые шаги будут робкими и слабыми. Путь может оказаться долгим и трудным. И художник, очевидно, не сможет преуспеть в одиночестве, он нуждается в помощи общины. Но без такого творчества мы не сможем показать истинную ценность искусства и жизни в Господе нашем Христе.
Христианское искусство не появится легко и просто. Оно не может стать результатом работы начинающего художника, пусть даже это истинный христианин. Наша цивилизация потеряла слишком много (и христиане тоже виноваты в этом), поэтому путь будет долгим и утомительным. Но, может быть, нам удастся заложить какую-то основу для будущего поколения, которое сможет с ее помощью построить нечто действительно великое и прекрасное. Или, возможно, наше собственное свидетельство плодов Духа окажет самостоятельное влияние, поможет остановить набегающий вал абсурдности и уродливой бессмыслицы (и даже красивой бессмыслицы).
Независимо от того, даст нам Бог дожить до этого или нет, хватит ли нам времени или не хватит, хороши мы или плохи как художники, мы можем быть уверенны в себе, если имеем право встать перед Ним и сказать, что сражались до конца и были верны своему призванию. Нам не следует бояться, потому что никто и ничто не может лишить нас Его любви.

Христианин в меняющемся мире
Каково же предназначение христиан в том мире, который так ясно отразился в своем искусстве? Можем ли мы стать частью его искусства, театра, философии? Можем ли мы в этом смысле быть людьми своего времени?
За последние десятилетия мир изменился. Мы стали свидетелями краха культуры. Все больше мы ощущаем себя жителями постхристианского и даже постгуманистического мира, мира неоязыческого, полного нигилизма, анархии и мистицизма. Каковы бы ни были признаки наших дней, мы должны понимать, что с каждым шагом приближаемся к той ситуации, в какой находились первые христиане. С каждым разом, перечитывая послания Петра, мы все лучше понимаем, что он имел в виду. Потому что его послания были адресованы христианам, жившим в меньшинстве. И сегодня мы не можем требовать от людей автоматически следовать нашим правилам и представлениям. Все больше и больше мы становимся похожими на чужаков и странников в этом мире.
В чем же наше призвание? Во-первых, каждый из нас призван быть христианином и вести соответствующую жизнь. Это, порой, не так легко сделать в мире, полном соблазнов — в рекламе, в кино, на телевидении и т. д. И все же, что нам следует делать и говорить, если у нас есть возможность что-то сделать, если мы занимаем какое-то положение в обществе и наше слово имеет вес? В чем наше призвание?
Во-первых, мы должны защищать свободу. Конечно, мир вокруг нас полон криков о свободе. Но, как пишет Петр, «они обещают свободу, но сами остаются рабами греха». Мы должны защищать свободу даже тех людей, которые нам не нравятся, даже тех направлений, которые считаем ошибочными. Нам известно множество причин защищать свободу: во-первых, с утратой свободы уходит человечность; во-вторых, в несвободном мире нет места любви; в-третьих, мы не сможем быть христианами в таком мире — не сможем общаться, приглашать на свои собрания других людей. Библия учит нас, чтобы мы молились за миролюбивое правительство, при котором все имели бы возможность приобщиться к Евангелию.
Мы должны защищать свободу. С любовью и ответственностью должны мы следить за тем, чтобы тех, кто нас окружает, не лишили их внутренней свободы. Если людей насильно заставляют поклоняться общепринятому, мы обязаны отстаивать их право быть непохожими на других. Мы будем стремиться к праведности, потому что знаем: грех отнимает у людей свободу и делает их рабами. Там, где грех становится нормой, а человеку говорят: «Участвуй, или худо будет...», мы всегда будем бороться с тиранией и с бесчеловечностью.
Свобода такого типа не может быть пустым лозунгом. Она никогда не дается дешево и всегда требует участия, любви к ближнему, даже если для этого надо пожертвовать своей жизнью.
Конечно, вначале надо самим стать свободными, чтобы на собственном примере продемонстрировать внутреннюю свободу тех, кто достиг ее благодаря Иисусу Христу. Мы должны показать, что свободны от жадности, греха, ненависти, стремления к подавлению других, что мы свободны для добра, для борьбы со злом нашей жизни, для протеста во имя любви. Свобода — это не просто отрицание, несвобода от чего-либо; наоборот, она открывает возможности, это свобода к чему-либо. Христианская свобода позитивна и динамична.
Но мы должны защищать не только свободу. Человечность тоже нуждается в нашей защите. Личность — это великий дар, и мы должны противодействовать тем силам, которые пытаются отнять его у людей, заставляя их вести себя «нормально», то есть как все. Человечность — это великий дар Бога, и нам следует делать все возможное для сдерживания обезличивающих сил нашей эпохи, превращающих людей в маленькие колесики большой машины, в компьютерные цифры. Конечно, то, к чему мы стремимся, может быть менее эффективным или экономически выгодным. Но эффективность и доходность не самые главные ценности. Иисус сказал: «Ищите Царствия Божия, а остальное приложится вам» — и правда, в длительной перспективе борьба за человечность способна принести и доход, и эффективность, хотя и не к ним мы стремимся в первую очередь.
Именно во имя человечности боремся мы со всем, что низводит женщину до уровня объекта притязаний. По той же самой причине мы противостоим манипуляциям любого рода, предпринимаемым в средствах информации, рекламе, в организации художественной жизни, которые способствуют развитию только одного направления (каким бы «современным» и «прогрессивным» его ни называли). Человечность, конечно, дается недешево. Она достойна нашей жизни, и нам следует посвятить ее творчеству, раскрытию наших способностей. Мы будем защищать ее, чтобы и другие тоже могли реализовать свой потенциал, если у них есть к тому желание. Это опять-таки значит, что нам следует продемонстрировать собственную человечность, открытость своей жизни. Прежде всего, мы должны показать, что стали новыми людьми во Христе.
Мы призваны критически относиться к современности. Христиане должны говорить как пророки. Выбор новых или необщепринятых путей подразумевает риск и затрату сил и времени. Но, встав на защиту установившегося порядка, мы отошли бы от борьбы за правду, справедливость, любовь, истинность. Мы должны быть настроены критически.
Возможно, мы призваны даже протестовать. Может быть, современные протесты вызваны как раз тем, что установившийся порядок словно застыл в своей незыблемости. Нам следовало начать протестовать еще до того, как на эту необходимость нам указали другие. Мы не можем не беспокоиться по поводу любых ограничений свободы, по поводу самоуправства ничтожной бюрократии, обращающейся с людьми как с вещами, по поводу всего, что бесчеловечно. Нам следовало протестовать и протестовать с любовью, а не с ненавистью и анархизмом, потому что мы заботимся о свободе и человечности и ненавидим все греховное и неправедное.
Протест с любовью — это еще один способ стремления к праведности. Он означает, что мы никогда не пойдем на компромисс, не признаем сложившийся порядок вещей только потому, что так проще. Иисус сказал нам, чтобы мы остерегались променять свое истинное «я» на все блага мира.
Принять такую позицию в наши дни означает, что мы не должны бояться признать себя христианами. Это заключается не только в постоянных рассказах о том, что мы обрели спасение во Христе, но и в демонстрации своей позиции. Это значит, что мы должны быть последовательными, обратиться к корням, к самой основе, которая и есть Христос. Христианством должна быть проникнута вся наша деятельность, мы должны понимать, что не существует ничего нейтрального, что все сущее принадлежит Царству Божьему.
Сама наша человеческая сущность, наша жизнь, как интеллектуальная, так и эмоциональная, это Его дар, который нам следует защищать от посягательств, исходящих от духа нашего времени, и который мы должны развивать творчески, раскрывая весь свой потенциал. Нам не следует бояться выглядеть и поступать по вере, потому что мы знаем: наша жизнь как христиан не зависит ни от нас, ни оттого, что мы безупречны: «...мы имеем дерзновение к Богу, и, чего не попросим, получим от Него, потому что соблюдаем заповеди Его и делаем благоугодное пред Ним» (1-е Ин. 3:21,22).
Мы призваны стоять за свободу и человечность. Мы должны доказать свою любовь не только к тем, кого любим, но к современному человеку, сбившемуся с пути, порабощенному, вопиющему о человечности, о любви, свободе и истине. Мы не вправе проклинать, ибо судить будет Бог, нам следует молиться и работать ради этих людей, выходя им навстречу открыто и без предубеждения, принимая их обычаи и манеры, ибо еще Павел говорил, чтобы мы были как эллины с эллинами и иудеи с иудеями. Это означает, что мы должны изучать их трудности, их идеи, их язык, чтобы получить возможность с ними общаться. Мы должны понять, что «мир» находится не где-то далеко от нас; «мир» — это люди, человеческие существа, личности. Нам нужно помогать им, каждому из них, во всех их проблемах и нуждах.
Как христиане мы понимаем, что живем в тяжелые времена. Трудно выйти на верный путь, когда вокруг столько соблазнов. Оглядываясь вокруг, тяжело наблюдать крушение великой культуры, даже учитывая то, что эта культура не основана на истинно христианских принципах, а держится на идеях Просвещения.
Но по той же самой причине наши времена чрезвычайно интересны. Бог призвал нас нести Его свидетельство в критический момент истории. Быть христианином в наше время не только захватывающе интересно, это большая честь и ответственность. И это жизненно важно.

Ханс Рокмакер,
«Современное искусство или смерть культуры»