Спартак

(интервью с человеком, пострадавшим от терракта)

Этого симпатичного парня зовут Спартак. «Представляешь, - говорит он, - там, где я учусь, одни иностранцы. Вот рассказываю им анекдот, - продолжает он,- на нормальном русском языке, - не понимают». «И не смеются?» - коварно задаю вопрос я. «Нет, - отвечает, - не смеются». «А ты?» - не унимаюсь я. «Я то? - уточняет, - я то, хохочу!»

Мы едем в мягком автобусе, возвращаясь из молитвенного дома, что находится у самого Желтого моря в небольшом, курортном городке Тэчон в провинции Чунчон-намдо, в самом сердце Южной Кореи; и все кто слушает наш диалог, невольно улыбаются, представляя такую, вообщем-то знакомую, по обычным жизненным ситуациям, картину.
Дорога неутомимо вьется между сопками, а мы продолжаем этот неспешный и такой приятный разговор, несколько утомленные прошедшими в эти два незабываемых дня событиями. Да, именно незабываемых...!

Я размышляю над прошедшими днями. Они вместили в себя так много: и удивительное интересное общение с разными людьми, и крещение в ледяной воде Желтого моря, и русский борщ, приготовленный с таким старанием, и всеобщий заразительный смех, который искрой разгорался как бы из ничего, и мгновенно охватывал всех присутствующих, и глубокую, пронизывающую тишину, в которой, будто было слышно биение сердец всех слушающих Слово. И среди тех, с кем я познакомился в эти дни, был Спартак. Он выделялся из всей нашей группы не только безусловным чувством юмора, но и тем, что этот молодой человек был... слепым.

Мне иногда представляется все людское сообщество как огромный, безграничный океан, который дышит. Он то вздымает свои волны к самому небу, покрывая их вершины белыми бурлящими барашками, готовыми вырваться из толщи воды к свету, фонтанами отчаянных брызг, то с неодолимой силой, как в ярости, влечет их в самые свои бездны, в мир вечного мрака.
Но так ли беспомощен человек в моменты своих взлетов и падений, из которых, вообщем-то, и состоит человеческая жизнь, как эти подвластные океанской стихии волны? Я думаю об этом, слушая неспешный рассказ Спартака о своей жизни.

Родился он в марте 1978 года в Таджикистане, городе Душанбе. Когда ему было 7 лет, отца на улице избили подростки, и он после долгой болезни скончался. В семье появился отчим, у отношения мальчика с новым отцом не сложились. Учился в школе, после 9 класса поступил в училище. В 1990 году началась гражданская война. Он вместе со взрослыми охранял свой район в отрядах местной самообороны. Война была странной, но жестокой. Кто против кого воевал и за что, понять было трудно. Но страдали в этой безжалостной бойне, как правило, именно мирные жители.
В 1995 году в городе появились христианские миссионеры. Он вместе с другом пришел на одно из их служений. Так впервые Спартак оказался в церкви. На эти служения, рассказывает Спартак, приходили многие мусульмане, они с интересом слушали пастора, но покаяться боялись. Боялись быть отвергнутыми своими земляками. Каждую пятницу в церкви, основанной миссионерами, проходило ночное богослужение. Там собирались сотни молодых людей, которые приходили туда пешком через полуразрушенный город, ночью, рискуя жизнью. Не раз и Спартака с друзьями останавливали бородатые боевики с автоматами и, узнав, что они направляются в христианскую церковь, приставляли дула автоматов к голове. Но Бог их оберегал.
Мне представляется эта картина. Ночь. Большой запуганный город. Люди, вжавшиеся в постели. Выстрелы. Взрывы. А здесь, в самом центре этого мирового кошмара, в большом 3-х этажном здании церкви поют и танцуют при свечах люди, прославляющие Бога. Да, это воистину удел сильных!
В этом же году Спартак принял водное крещение полным погружением и сознательное решение посвятить себя служению. В 1999 году его направляют в семинарию, в Подмосковье. После года обучения в которой, он продолжил службу в этой же церкви.

Это случилось 1 октября 2000 года, в 12часов дня, во время службы. Бывало, что и раньше в церковь заходили люди с автоматами, угрожая всем, находящимся в ней, особенно внимательно вглядываясь в лица служителей. Но до этого дня в ней не прозвучало ни одного выстрела. В этот день церковь взорвали…

Мы сидим втроем в нашем общежитии: я, Спартак и Маша. Маша знала Спартака еще по Душанбе, а здесь она учится в университете. Мы продолжаем начатый в автобусе разговор. Время в беседе проходит незаметно. Маша хлопочет на кухне, сначала готовя обед, затем ужин, a наш разговор течет неторопливо, как полноводная река, по руслу такой еще недолгой, но такой наполненной событиями жизни Спартака.

«Первый взрыв, - рассказывает он, - произошел прямо в зале, среди сидящих». Спартак в это время находился у стены, в конце зала. Когда дым несколько рассеялся, он понял, что контужен.В ушах стоял нестерпимый звон. Он бросился помогать истекающим кровью людям. Он выносил раненого, когда на площадке первого этажа, в метре от него, прогремел второй взрыв. Он был в сознании и хорошо помнит, что вся его одежда моментально сгорела. В больнице, куда его привезли, Спартак пережил клиническую смерть.
«Да, - говорит он, - я хорошо помню все свои ощущения в эти минуты. Я как бы вышел из тела. Сижу и думаю: что там суетятся эти врачи, мне ведь так легко!» И он слышал голоса. Один противный с хрипотцой говорил: «Он мой», другой, твердый и властный, говорил: «Нет. Он принадлежит мне». «Было такое чувство, что совсем не хочется возвращаться в это такое тяжелое тело», -продолжает он.

Врачи вернули к жизни изрешеченное осколками тело Спартака. Не смогли вернуть только глаза. Человек погрузился в полную темноту. Не раз он задавал себе этот страшный вопрос: «За что?», как Иов, он не мог найти ответа: «На что дан свет человеку, которому путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?»
Шло время, а ответа все не было. Он перебирал в памяти всю свою жизнь и часто вспоминал сон, который однажды видел, когда учился в семинарии.

«Спускаюсь я среди ночи в какой-то подвал, - вспоминает Спартак, - а там много разных мешков с разными овощами - и свежими, и какими-то гнилыми, - смотрю, спускаются вслед за мной двое в белой одежде и спрашивают: «Что ты делаешь?» «Смотрю», - отвечаю им. «Если захочешь взять - бери любой», - говорят. Подошел я к очень большому мешку, а они мне: «Он очень тяжелый». «Нет, - отвечаю, - хочу взять именно этот». Закинул его мне на закорки, со второго раза, и понес я его по улице, как пастухи овец носят. Очень тяжело. В пояснице ломит. «Но, - думаю, - раз взял, надо идти с ним до конца».
Проснулся, но сон не забывался. Потом, в семинарии его растолковали так: овощи - это разные люди, пожилые, молодые и дети. А в белом - это ангелы. И что в жизни ему придется тяжело, но это его выбор.

Ослепнув, он пытался найти ответ: как жить дальше, для чего?
«Я хорошо знаю истину, - говорит Спартак, - за все испытания, которые дает тебе Господь, надо благодарить, но сам это сделать я не мог». И вот однажды в Душанбе в молитве он стал благодарить Бога за все. И жизнь его стала меняться. Он познакомился с системой Луи Брайля. Этот человек, сам слепой, создал систему, с помощью которой слепые могут читать и писать. Вскоре Спартак оказался в специальной школе для слепых в Сеуле.

Он достает специальную ручку и досточку, с помощью которых он как-то ловко пишет наши имена, нанося их ручкой в виде череды отверстий, затем проворно переворачивает лист и, проводя пальцем по образовавшимся шероховатостям, тут же их читает. Я пытаюсь проделать то же самое, но чувствительности моих пальцев не хватает. «Да, - подхватывает Спартак, - нужна тренировка, но и читать и писать по этой системе можно на любых языках».
«Ну вот, - рассуждаю я вслух, - ты окончишь эту школу, и что дальше?» «Я вернусь в Таджикистан и при нашей церкви буду создавать школу для слепых, ведь по этой стране так долго гуляла война», - быстро отвечает Спартак. «Создавать школу?» - недоверчиво переспрашиваю я. И вдруг ловлю себя на мысли, что давно уже не вижу перед собой совершенно слепого человека. Да, его взгляд устремлен как бы сквозь меня, но чтобы он ничего не видел, - это еще вопрос! Как часто приходится встречать в жизни людей с потухшим взглядом, которые, имея 100% зрение, идут по жизни как слепые, не зная не только своего жизненного маршрута, но даже не видя ничего вокруг!

«А вообще у меня в жизни есть мечта, - окончательно добивает меня этот неутомимый оптимист, - я хочу перевести Библию на таджикский язык для слепых, но только не знаю, есть ли алфавит с отверстиями таджикского языка, или его придется создавать?»

Спартаку только 26 лет, и я знаю, что у него впереди интересная и плодотворная жизнь. И еще: я все более отчетливо начинаю понимать, что Тот, Кто управляет этим, неподдающимся человеческому осмыслению движением океана жизни, внимателен и чуток к каждому своему творению и щедро воздает. Особенно тем, кто остается ему верным до конца.

  Назад к списку